2026/1(44)

Содержание

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Карякина Е.Ю.

Стилистические особенности Строгановской стеклодувной пластики 1960-1980-х годов

Круподерова О.В.

История появления коннозаводского портрета как утилитарного жанра в традициях русского искусства
конца XVIII-XIX веков

Наумов Ю.М, Кузнецов Н.А.

«Экспедиция во времени
и пространстве» по Онежскому озеру

Пряхин Ю.В.

Воинское воспитание военнослужащих русской армии
во второй половине XIX в. – начале XX в.: исторический опыт, уроки

НЕМАТЕРИАЛЬНОЕ КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ

Закунов Ю.А.

Шинтяпина И.В.

Ялтинское отделение Крымской государственной филармонии
в культурно-исторической ретроспективе развития

СОХРАНЕНИЕ НАСЛЕДИЯ

Грушенко Э.Б.

Туризм как фактор сохранения уникального культурного наследия Кенозерского национального парка

Кадер А.М.

Реконструкция vs «диснейфикация» культурного наследия

Наумов В.Б. 

Закономерности негосударственного цифрового сохранения наследия в России

Путрик Ю.С., Соловьев А.П.

Актуальные проблемы современной системы зон охраны объектов культурного наследия
в России

Пугачёва В.О.

Опыт сохранения аутентичного виноделия как части культурного наследия региона (на материале испанского движения «терруаристов»)

МУЗЕЙНОЕ ДЕЛО

Кованова Е.А., Зотова Т.А.

Корнеева А.А.

Пычин О.Н.

Роль волонтёров в сохранении садово-паркового искусства
на примере усадебных комплексов центральной России

РЕЦЕНЗИИ

Житенёв В.С.

Опубликован 10.02.2026 г.

Архив

DOI 10.34685/HI.2026.49.28.003

Кадер А.

РЕКОНСТРУКЦИЯ VS «ДИСНЕЙФИКАЦИЯ»
КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ

Аннотация. Рассмотрены подходы к реконструкции памятников культурного наследия в контексте повышения/понижения их общей ценности. Отмечается, что ценность объекта потенциально может быть увеличена или уменьшена путем реконструкции в зависимости от того, какое значение придается отдельным аспектам – подлинности, целостности объекта, сопряженности объекта с местом, выбору материалов, ощущению местности и т. д. Делается вывод о спорности утверждений о том, что реконструкция неизбежно снижает ценность объекта, в то же время приводятся аргументы в пользу отказа от реконструкции из-за опасений «диснейфикации» объекта культурного наследия, т.е. придания ему излишней коммерциализированности, пренебрежительного отношения к прошлому, искажения или упрощенного преподнесения культуры прошлого. На примере объектов культурного наследия Санкт-Петербурга рассматриваются аргументы в пользу проведения реконструкции или отказа от нее. Отмечается существование положительных аспектов, определяющих выбор реконструкции как фактора повышения ценности объекта культурного наследия (проект реконструкции Летнего сада), и отрицательных, когда реконструкция морально проблематична или неприемлема (голографический проект реконструкции Благовещенской церкви на площади Труда в Санкт-Петербурге).

Ключевые слова: реконструкция, целостность, подлинность, культурное наследие, диснейфикация, новодел, Летний сад, Благовещенская церковь.

Введение

Термин «реконструкция» основан на предположении, что возможно и желательно сохранить или восстановить аутентичную фазу существования культурного объекта, но не для того, чтобы хранить знания прошлых эпох законсервированными внутри этого объекта, а чтобы иметь постоянную возможность получения новых знаний о прошлом. Парадокс заключается в том, что этот объект обычно рассматривается как находящийся под угрозой – то есть подлинное прошлое говорит меньше о настоящем, чем о будущем. В рамках данной статьи предполагается рассмотреть подходы к реконструкции памятников культурного наследия в контексте повышения/понижения их общей ценности.

Литературный обзор

В зависимости от страны мира спектр отношений к реконструкции может варьироваться от пуристского (европейские страны) до интегрального, т. е. весьма вариативного, направленного преимущественно на сокрытие повреждений (Япония, Китай). Специалисты по наследию, как правило, негативно относятся к реконструкции – когда разрушенный или серьезно поврежденный объект культурного наследия или памятник восстанавливается с нуля. Э. Канлифф, например, говорит, что реконструкцию нельзя превращать в «диснейфикацию» [1], а М. Сагофф отмечает, что реконструированные объекты не тождественны оригиналу, они просто копии, следовательно, не могут быть столь же ценными, или адекватно ценными оригиналам [2]. Дж. Яновски высказывает опасение, что реконструкции могут искажать информацию о прошлом или даже демонстрировать пренебрежение к утраченному наследию [3], К. Корсмейер говорит, что подлинные объекты обладают притягательностью, которой нет у копий, даже если они неразличимы на ощупь [4]. В свете подобных соображений ст. 9. Венецианская хартия ИКОМОС по сохранению и реставрации памятников подчеркивает, что «реставрация должна являться исключительной мерой» [5], из чего вытекает, хотя и не категорично, что «все работы по реконструкции должны <…> быть исключенными априори» [6].

Здесь уместно задаться вопросом: оправдано ли такое жесткое отношение к реконструкции наследия? Создавать на месте разрушенных бамианских Будд нечто вроде Диснейленда, конечно, недопустимо, но при определенных обстоятельствах может ли быть реконструкция культурного наследия допустимой и даже полезной? Такие вопросы периодически возникают в научной среде и, как правило, вызывают много дискуссий [7].

Результаты и обсуждения

Суть критики современных реконструкций, высказанная Э. Канлифф, заключается в том, что диснейфикация наследия, по ее мнению, приведет к чрезмерной коммерциализации, или будет представлять культурные объекты упрощенно, или вовсе исказит прошлое. Ей вторит и Дж. Яновски, утверждая в своей дискуссии о бамианских Буддах, что реконструкция – это «свойство, снижающее ценность» [8]. Что бы мы ни решили сделать с бамианскими Буддами, утверждает он, у нас есть моральное обязательство не снижать ценность наследия еще больше. Таким образом, допуская, что реконструкция равносильна снижению ценности, Дж. Яновски, обсуждая утраченное наследие Бамиана, считает, что мы обязаны не реконструировать скульптуры, поскольку это приведет к понижению ценности наследия. Его аргумент связан, прежде всего, с тем, что реконструкция будет происходить с использованием новых материалов, что «вызывает споры из-за (возможно) священного характера этого места» [9].

Вторым аргументом выступает тот факт, что Бамианская долина богата также другими объектами наследия – пещерами, буддийскими монастырями, крепостями, остатками города Гаугале. Восстановление статуй, по мнению Дж. Яновски, станет вторжением современных технологий в исторический пласт, который ценен сам по себе просто потому, что это то место, где когда-то стояли статуи Будд, следовательно, место само по себе обладает определенной ценностью аутентичности. Современные копии Будд, разумеется, не были бы подлинными в этом отношении. Таким образом, получается, что размещение в долине Бамиан новых статуй Будд снизит общий уровень аутентичности долины, превратив Бамиан в «Диснейленд» [10], или говоря иначе, включение копий в контекст полностью «реальной» долины может быть расценено как придание «реальному» месту чего-то «поддельного», а значит, вывод однозначен: реконструкция никогда не будет жизнеспособным вариантом.

Между тем знаменитый архитектор А. В. Щусев, чье авторство мавзолея Ленина обеспечило ему неоспоримый авторитет в мире советской архитектуры, признавал, что восстановленные памятники архитектуры всегда будут новоделами, но все равно отстаивал их ценность – прежде всего в качестве образовательном. А. В. Щусев полностью признавал и понимал, что воссозданный Большой дворец в Петергофе будет «новой старой постройкой», что он потеряет свою историческую ценность, связанную с Растрелли, свой «монументальный» характер. Он не испугался одиозного слова «новодел» и яростно призвал к воссозданию руин дворцов вокруг Ленинграда, уверяя, что если этого не сделают те, у кого остались воспоминания о том, как выглядели дворцы до разрушения, то последующие поколения архитекторов никогда не смогут этого сделать.

В контексте вышесказанного можно рассмотреть пример реставрации Летнего сада в Санкт-Петербурге. В 2002 году Государственный комитет Российской Федерации по строительству объявил конкурс на проект реставрации Летнего сада, который выиграл институт «Ленпроектреставрация». Работа над проектом велась под руководством архитектора Н. П. Иванова при участии специальной комиссии, состоящей из специалистов Русского музея и Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры (КГИОП). Для реализации этого проекта к различным этапам концептуальной и практической реставрации были привлечены консультанты из разных европейских стран. Как пишет М. Игнатьева, концепция Летнего сада заключалась в том, чтобы стать частью более масштабной зеленой инфраструктуры – зеленого сердца Санкт-Петербурга, вместе с Михайловским садом, Марсовым полем и садом на площади Искусств, входящим в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО [11]. Реставрационные работы в Летнем саду были проведены в полном соответствии с рекомендацией международного совета по памятникам и достопримечательным местам (ICOMOS) Венецианской хартии (1964), которая определяет методологию реставрации объектов культурного наследия. Были воссозданы утраченные объекты петровской эпохи: шесть больших и малых фонтанов, пруд с островком-беседкой, ряд садовых павильонов, мостики и т.д.; 90 мраморных статуй заменили копиями.

Хотя очевидно, что реконструированные объекты Летнего сада в некоторых отношениях снизили уровень подлинности объекта, поскольку они не были сделаны из тех же (аутентичных) материалов, тем не менее, сказать, что они снизили общий уровень подлинности, было бы преувеличением. Действительно, в Руководстве по выполнению Конвенции об охране всемирного наследия указывается, что подлинность может быть выражена с помощью различных атрибутов, включая: «форму и замысел, материалы и вещества, использование и функции, <...> местоположение и окружение, <...> [и] восприятие духа и ощущение местности» [12]. Второй вид аутентичности – материалы и вещества – лежит в основе тезиса К. Корсмейер о «переходности прикосновения» [13]. Реконструированным объектам Летнего сада, как уже отмечалось, не хватает такой аутентичности и, следовательно, они потенциально не обладают сопутствующей ценностью. Тем не менее, предполагая, что у нас есть достаточный объем информации и документация об оригиналах, реконструированные объекты Летнего сада все еще могут считаться аутентичными с точки зрения их формы и замысла, типа используемого материала, методов изготовления, цвета, местоположения, окружения и, возможно, даже духа, в зависимости от того, что для этого требуется. Таким образом, понимание подлинности в широком смысле действительно может стать более аутентичным с добавлением реконструированных объектов, учитывая, как они приблизили Летний сад к первоначальному состоянию, т. е. к петровской эпохе.

Позиция Дж. Яновски сводится к тому, что реконструированные статуи бамианских Будд сами по себе могли бы считаться даже более аутентичными, чем оригинальные статуи Будды до их разрушения в 2001 году, поскольку последние на тот момент уже были повреждены атмосферными воздействиями [14]. Следуя логике Дж. Яновски, в отношении объектов Летнего сада подлинность материалов или веществ необходима для хронологической идентификации этих объектов с течением времени. Если это так, то реконструированные объекты Летнего сада никогда не смогут считаться подлинными.

Можно согласиться, что материальная подлинность памятника выступает наиболее значимой характеристикой, но ведь не единственной. Если мы исходим из того, чтобы максимизировать ценность объекта, то, по-видимому, целесообразно реконструировать объекты культурного наследия, несмотря на то, что копии не тождественны оригиналу, и это будут уже совершенно новые фонтаны, постройки, мостики, беседки. Они не идентичны оригиналу, однако их ценность проявляется в выполнении других функций – коммеморативной, эстетической, просветительской. В конце концов, созерцание исторически точной копии фонтана «Пирамида» приближает к ощущению прикосновения к прошлому, вероятно, даже в большей степени, чем если бы мы стояли над пустой нишей, заполненной небольшой кучкой материально достоверных обломков (кстати, такой вариант в Летнем саду тоже предусмотрен – павильон над фонтаном «Лакоста»).

В связи с этим можно также утверждать, что реконструкция фонтанов, мостков, павильонов и других объектов повысила общую ценность Летнего сада за счет увеличения его целостности. В соответствии с Конвенцией о всемирном наследии, и подлинность, и целостность как мера единства и неповрежденности природного и/или культурного наследия и его атрибутов [15] определяют общую ценность объекта культурного наследия. Венере Милосской не достает целостности, тем не менее, иногда объект лучше оставить в разрушенном состоянии – когда отсутствие целостности формы в чистом виде демонстрирует его подлинность. Если бы вдруг Венере Милосской прикрутили новые, недавно изготовленные руки, вряд ли мир счел бы это улучшением и встретил с восторгом.

Еще один случай, когда объект уместнее оставить в разрушенном состоянии – когда предлагается провести реконструкцию ради самой реконструкции. Например, Церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы в Санкт-Петербурге, располагавшаяся на Благовещенской площади (ныне – площадь Труда), построенная в середине XIX века в русско-византийском стиле с элементами классицизма по проекту К. Тона, в 1929 году была снесена по причине прокладки трамвайных путей. В сентябре 2021 года на площади были обнаружены остатки ее фундамента, который был внесен в список объектов культурного наследия как объект археологического наследия «Фундамент Благовещенской церкви 1844–1849 гг.» [16]. Через год архитектор Д. А. Лагутин предложил воссоздать вначале голограмму снесенной церкви, а затем, после того, как жители «привыкнут» к самой церкви и тому, что движение транспорта закрывается на момент демонстрации голограммы, реконструировать (фактически с нуля) и саму церковь. Вероятно, можно было бы обсуждать восстановление Благовещенской церкви в случае, когда цели культурного объекта (например, восстановление функциональности, целостности или подлинности духа или замысла) настолько значимы для общей ценности наследия, что сохранением первозданной аутентичности материала можно было бы даже пренебречь (как в случае с Летним садом).

Даже если реконструкция разрушенных памятников культурного наследия может скорее повысить, чем снизить общую ценность поврежденного объекта культурного наследия, нельзя сказать однозначно, что реконструкция – правильное решение. Причина этого заключается в том самом «неуважительном» отношении к оригиналам. Например, Дж. Яновски предполагает, что реконструировать бамианских Будд и позволить копиям выступать в качестве дублеров оригиналов «означало бы проявить неуважение к последним» [17], а также это неуважительно и по отношению к людям: представление подделки как реальной вещи, по сути, вводит в заблуждение и, следовательно, «не уважает, более того, запятнывает нашу рациональную природу» [18]. Действительно, реконструкции в каком-то смысле выступают демонстрацией пренебрежения к оригиналам, поскольку решение о создании копий в конечном смысле обнажает неспособность надлежащим образом сохранять ту ценность, которой обладали оригиналы как таковые. Позиция флюгера – это и есть неуважение к культурному наследию: помешала Благовещенская церковь прокладке трамвайных путей – ее снесли, продемонстрировав идеологическую догматичность и недальновидность; сменились тренды – будем восстанавливать. Вместо этого, по мнению автора, нравственно адекватный ответ современности должен быть таким: уважение к Благовещенской церкви как культурному наследию предполагает признание ее уникальности, незаменимости и на этом основании – неуместности ее реконструкции. В отношении реконструкции бамианских Будд Дж. Яновски, например, говорил, что аутентичность, которая сделала оригинальные статуи Будды подлинными статуями Будды, «не позволяет новым скульптурам выступать в качестве их дублеров» [19]. В противном случае получается, что, какой бы ценностью ни обладали оригиналы, они являются заменяемыми. В случае с реконструкцией Благовещенской церкви – все то же; этот проект ближе к «диснейфикации», и если выбирать между тем, чтобы оставить все как есть или создать точную копию памятника культурного наследия, то следует сделать первое, потому что второе было бы недопустимо неуважительным.

Заключение

Таким образом, невозможно однозначно определиться, полезны или вредны для культурного наследия современные реконструкции. Человечество имеет множество примеров непрофессионального подхода к реставрации, когда объекты повреждались или искажались, как, например, прекрасная нимфа на фасаде доходного дома Бадаева в Санкт-Петербурге [20]. Действительно, в работе с культурным наследием требуется именно балансирующий акт: вмешательство (или его отсутствие), направленное на достижение оптимального результата в отношении свойств места, подтверждающих его ценность. Другими словами, в определенных случаях есть веские причины, в конечном счете, проводить реконструкции, и это будет морально приемлемо. В целом же, по мнению автора, существует множество соображений, говорящих как за, так и против реконструкций. Тем не менее, доводы в пользу допустимости реконструкции всегда должны быть достаточно весомыми, чтобы не превратить объект культурного наследия в объект Диснейленда.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Cunliffe, E. Should we 3D print a new Palmyra? // The Conversation : [сайт]. – 2016, 31 Mar. – URL: https://theconversation.com/should-we-3d-print-a-new-palmyra-57014 (дата обращения: 09.02.2025).

[2] Sagoff, M. On Restoring and Reproducing Art // Journal of Philosophy. –1978. – № 75(90). –Р. 453-470. – URL: https://www.researchgate.net/publication/
270300461_On_Restoring_and_Reproducing_Art (дата обращения: 09.02.2025).

[3]Janowski, J. Bringing Back Bamiyan’s Buddhas // Journal of Applied Philosophy. – 2011. – № 28(1). – Р. 44–64.

[4] Korsmeyer, C. Touch and the Experience of the Genuine // British Journal of Aesthetics. –2012. – № 52(4). – Р. 365–377.

[5] Международная Хартия по консервации и реставрации памятников и достопримечательных мест (Венецианская Хартия) : Международный договор от 31 мая 1964 г. // Электронный фонд нормативно-технической и нормативно-правовой информации : [сайт]. – URL: https://docs.cntd.ru/
document/901756982 (дата обращения: 09.02.2025).

[6] Scarbrough, E. Ruins of War // Philosophical Perspectives on Ruins, Monuments, and Memorials / Bicknell J., Judkins J., Korsmeyer C. (eds.), –
New York : Routledge, 2020. – Р. 228-240.

[7] См. подробнее: Антонова, Н. Е. «Дух места» как предмет охраны // Academia. Архитектура и строительство. – 2015. – № 1. – С. 30-38; Леонов, И. В., Прокуденкова, О. В. «Новодел» в практике сохранения культурного наследия: границы применения // Вестник Санкт-Петербургского государственного института культуры. – 2017. – № 4(33). – С. 81-84; Леонов, И. В., Прокуденкова, О. В. Новодел как форма воспроизведения старины в современной культуре // Вестник Санкт-Петербургского государственного института культуры. – 2018. – № 1(34). – С. 145-150; Мастеница, Е. Н., Прокуденкова, О. В. Новая жизнь культурного наследия в XXI веке: реставрация и сохранение памятников ландшафтной архитектуры // Вестник Санкт-Петербургского государственного института культуры. – 2016. –
№ 4(29). – С. 182–183; Наумов, В. Б. Вопросы социальной кооперации при цифровом сохранении культурного наследия. – DOI 10.34685/HI.2024.14.44.003. – Текст : электронный // Журнал Института Наследия. – 2024. – № 4. – С. 74-87; Ухналев, А. Е. Реставрация Летнего сада в Санкт-Петербурге и судьба регулярных садов // Academia. Архитектура и строительство. – 2012. – № 1. – С. 85–91; Щенков, А. С. Привычное и программное в охране наследия // Academia. Архитектура и строительство. – 2015. – № 1. – С. 39–40.

[8] Janowski, J. Op. cit. P. 56.

[9] Ibid. P. 59.

[10] Ibid. P. 56.

[11] History and Restoration of the St. Petersburg Summer Garden: Returning to the Roots / M. Ignatieva, I. Melnichuk, O. Cherdantseva, E. Lukmazova // Garden History. – 2015. – № 43. – Р. 199–217.

[12] Руководство по выполнению Конвенции об охране всемирного наследия. – URL: https://unesdoc.unesco.org/ark:/pf0000234177_rus (дата обращения: 09.02.2025). – C. 24.

[13] Korsmeyer, C. Op. cit.

[14] Janowski, J. Op. cit. P. 48.

[15] Руководство по выполнению Конвенции об охране всемирного наследия… C. 25.

[16] Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры. Информация о вновь выявленном объекте культурного (археологического) наследия: «Фундамент Благовещенской церкви 1844-1849 гг.» // Администрация Санкт-Петербурга : официальный сайт. – URL: https://www.gov.spb.ru/gov/otrasl/c_govcontrol/news/230763/ (дата обращения: 09.02.2025).

[17] Janowski, J. Op. cit. P. 56.

[18] Ibidem.

[19] Ibidem.

[20] Кадер, А. М. Реконструкция и ценность объектов культурного наследия // Труды института бизнес-коммуникаций. Научное издание : Сборник научных статей. – Санкт-Петербург, 2024. – С. 56.

Кадер Амир Магид,
кандидат педагогических наук, доцент,
Санкт-Петербургский государственный университет
промышленных технологий и дизайна (Санкт-Петербург)
Email: amkadspb@gmail.com

© Кадер А.М., текст, 2026

Статья поступила в редакцию 27.11.2025.

Публикуется в авторской редакции.

Открыть PDF-файл

Ссылка на статью:

Кадер, А. М. Реконструкция vs «диснейфикация» культурного наследия. – DOI 10.34685/HI.2026.49.28.003. – Текст : электронный // Журнал Института Наследия. – 2026. – № 1(44). – С. 54-58. – URL: http://nasledie-journal.ru/ru/journals/819.html.

Наверх

Новости

Наши партнеры