2026/1(44)

Содержание

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Карякина Е.Ю.

Стилистические особенности Строгановской стеклодувной пластики 1960-1980-х годов

Круподерова О.В.

История появления коннозаводского портрета как утилитарного жанра в традициях русского искусства
конца XVIII - XIX веков

Наумов Ю.М, Кузнецов Н.А.

«Экспедиция во времени
и пространстве» по Онежскому озеру

Пряхин Ю.В.

Воинское воспитание военнослужащих русской армии
во второй половине XIX в. – начале XX в.: исторический опыт, уроки

НЕМАТЕРИАЛЬНОЕ КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ

Закунов Ю.А.

И.А. Ильин о наследии Пушкина
и антитезы его интерпретации

Шинтяпина И.В.

Ялтинское отделение Крымской государственной филармонии
в культурно-исторической ретроспективе развития

СОХРАНЕНИЕ НАСЛЕДИЯ

Грушенко Э.Б.

Туризм как фактор сохранения уникального культурного наследия Кенозерского национального парка

Кадер А.М.

Реконструкция vs «диснейфикация» культурного наследия

Наумов В.Б.

Закономерности негосударственного цифрового сохранения наследия в России

Путрик Ю.С., Соловьев А.П.

Актуальные проблемы современной системы зон охраны объектов культурного наследия
в России

Пугачёва В.О.

Опыт сохранения аутентичного виноделия как части культурного наследия региона (на материале испанского движения «терруаристов»)

МУЗЕЙНОЕ ДЕЛО

Кованова Е.А., Зотова Т.А.

Мемориальный ландшафт
на побережье Азовского моря: первые шаги по организации музейного комплекса на родине Ф.Ф.Конюхова

Корнеева А.А.

Предпосылки для возникновения
и особенности функционирования музеев русских писателей
в государствах – членах СНГ

Пычин О.Н.

Роль волонтёров в сохранении садово-паркового искусства
на примере усадебных комплексов центральной России

РЕЦЕНЗИИ

Житенёв В.С.

Рецензия на научное издание
«Археология Арктики»

Опубликован 10.02.2026 г.

Архив

DOI 10.34685/HI.2026.38.60.014

Закунов Ю.А.

И.А. ИЛЬИН О НАСЛЕДИИ ПУШКИНА
И АНТИТЕЗЫ ЕГО ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Аннотация. В статье раскрывается специфика аксиологической, исторической и метафизической оценки И.А. Ильиным культурного наследия Пушкина как средоточия русского духа через сопоставление его с сугубо «гуманистической» западнической трактовкой Пушкина, представленной эмигрантской культурфилософской мыслью в лице Г.П. Федотова, а также с интерпретацией Пушкина в фильме «Пророк. История Александра Пушкина», отражающей негативные черты современного креативного медиапространства. Данное сравнение выявляет поляризацию между государственной культурной политикой, направленной на сохранение историко-культурного наследия, и тенденцией массовой культуры, угрожающей традиционным духовно-нравственным ценностям России через продвижение чуждых образцов и идеалов, маскирующихся священной темой под личиной творческого креатива.

Ключевые слова: Пушкин, И.А. Ильин, традиционные духовно-нравственные ценности, гуманизм, историко-культурное наследие, массовая культура.

В личности и творчестве Пушкина, как, впрочем, любом достижении, претендующем на звание культурного наследия, главное не внешняя форма, неизбежно ветшающая со временем и устаревающая со сменой эпох, но те воплощенные в совершенных образах и произведениях художника-творца вечные духовные смыслы, выявление которых дает возможность созидать национальную культуру очередным поколениям. Изначально почитание прошлого, всевозможные реставрации, обновления и памятные мероприятия являются ритуалом уважения былого, своеобразной культовой данью настоящего невозвратимо ушедшему, обетованием (надеждой) что в будущем само настоящее не станет прахом, небытием. Но даже этот инстинкт национального самосохранения, укреплявший хотя бы на уровне подсознании единство поколений, сейчас расшатывается современным бездуховным «креативом» и прагматизмом. Своевольная интерпретация ценностей может сделать национальную святыню игрушкой в безответственных или корыстных руках. В идейной борьбе наиболее опасна предстающая в «белых одеждах» скрытая угроза, искажающая духовную суть.

Так глубинные мировоззренческие различия между западниками и национально-патриотическими силами независимо от эпохи ярко выражаются в оценках ими наследия Пушкина и того главного, что делает его национальным поэтом. В любом случае духовная оценка должна исходить, как писал И.А. Ильин, «не от деталей его эмпирической жизни и не от анекдотов о нем, но от главного и священного в его личности, от вечного в его творчестве» [1].

Западники видят в Пушкине более всего гуманизм, который чаще всего для них «есть культура человека как творческой личности» [2]. В самой России, по их мнению, струя гуманизма всегда была чрезвычайно слабой и якобы в оживлении ее состояло величайшее призвание поэта. Во всечеловечности Пушкина, его многоликости, открытости миру они видят не русскость, но как раз сугубую европейскость и считают его сознательным западником с глубоким русским подсознанием, что и сделало его национальным. В частности, такой крупный идеолог христианской демократии и западничества в православной оболочке как Г.П. Федотов выделял четырехчленную формулу в личности поэта, составные части которой в разных, но неполноценных комбинациях были представлены до него у различных деятелей культуры. Но только у Пушкина, по мнению Г.П. Федотова, они нашли свое гармоничное сочетание и полноту: это слава (власть), свобода, искусство (творчество) и любовь. Христианско-религиозный аспект его личности Г.П. Федотов связывает отнюдь не с обращением к русскому православному духу, но с наднациональной милосердной любовью и всемирностью: «В своем сознательном мире Пушкин всегда был западником, или, по Достоевскому, всечеловеком. В подсознании он воспринял от своего народа больше, чем кто-либо из его современников. Только это и позволило ему стать великим национальным поэтом не Московии, не Руси, но России» [3].

С национально-патриотических православных позиций наиболее глубокую оценку Пушкину дал И.А. Ильин. Здесь вся жизнь Пушкина раскрывается как постановка и разрешение основных проблем всероссийского бытия и всероссийской судьбы. Пушкин – это «мир в себе, созидательный микрокосм России», «вход и проводник» в русскую культуру, родоначальник её новых прекрасных форм, гармоничный классик, пригвождающий и сковывающий своим светом хаос [4]. Признавая вслед за Ф.М. Достоевским «всемирную отзывчивость» Пушкина, его дар к всепримирению, всепрощению, всеединению и перевоплощаемости в иностранное, И.А. Ильин, тем не менее, не согласен с тем, что именно в этой «всечеловечности» Пушкин выразил самую сущность и призвание русского народа. Это лишь одна из сторон. Её преувеличение или поверхностное понимание может привести к выхолащиванию качественной содержательности своей национальности, которая предполагает как раз самостоятельное созерцание и самобытное творчество. Общие всем векам и доступные всем народам художественные божественные предметы (или общечеловеческое как духовное, заданное к осуществлению) усматриваются и воплощаются разными народами по-разному (в национальной форме или способе их осуществления), исходя из Богом данных исторических даров (условий жизни и характера народа). Национальный дух нельзя отождествлять с общечеловеческим, то есть предметным заданием, которое лишь один из аспектов цельности, хотя объективно-ценностный, но данный человеку лишь потенциально. Он оживает только в конкретном лоне – национальном духе, который есть национальный духовный акт и расцветает в творчестве национальных гениев и пророков, конкретных личностях. Необходимо заимствование и перевоплощение не в дух чужой культуры, но лишь в духовные предметы. «Сверхнациональным» и «братски» настроенным «всечеловеком» можно стать лишь в меру развития в себе именно национальной самобытности, самостоятельности, в данном случае русскости. Заимствование и подражание духу есть дело не «гениального перевоплощения», а беспочвенности и бессилия. Знаменательно, что Г.П. Федотов, предлагая России в качестве общечеловеческого и универсального образца, именно, дух Западной культуры, не принимал материальную, техническую культуру, с которой связывал начала бездуховной цивилизации, американизма и технократизма.

И.А. Ильин не против научного обмена и заимствований технических, но против подражания и главное – измены своему национальному духу и предназначению, «заражения души». Так Пушкин брал по имени чужестранное или по обличию «напоминающее» Европу, но выражал русское, национально-творческое видение, «узренное в просторах общечеловеческой тематики» [5]. Для России Пушкин не просто вестник гуманизма и свободы, но он есть «солнечный центр нашей истории [6]. Он стоит на великом переломе, когда Россия целиком еще не развернула своего культурно-творческого акта, но закончила собирание своих территориальных и многонациональных сил. Теперь она нуждалась в прекрасном культурном оформлении своей души и ее духовном наполнении, способе преображения, соответствующего особенностям русской души во всех ее исторически сложившихся трудностях. Так христианская вера и всемирное задание как поиск и утверждение Правды, Красоты, Добра, Свободы, Любви требовали своей исторической конкретизации. Русская душевная свобода, выражающаяся в особом просторе, объемности и всеохватности, была открыта и могла заселиться хаосом всесмешения и «беспредметной праздной проблематичностью». И Пушкин дал блаженство совершенной формы, возможность почувствовать ее благодатную созидательную силу и спасительную власть. Он показал русскому человеку к чему он призван, что он может, что в нем заложено, какие высоты зовут его и какие опасности подстерегают, сделал это конкретно, художественно, цельно, совершенно. Это путь мироприятия и преображения, восприятия все новых миров и новых планов бытия, это связь со всей вселенной, «человеческим и сверхчеловеческим миром божественных и адских обстояний», искусство вечного, непроизвольного творческого чтения Божьих иероглифов. Пушкин, его творческий путь и даже личная трагическая судьба есть сосредоточенное, можно сказать метафизическое воплощение как залог, обетование, благодатное удостоверение для всех последующих поколений. И.А. Ильин писал: «...И вот, первое, что мы должны сказать и утвердить о нем, это его русскость, его неотделимость от России, его насыщенность Россией. Пушкин был живым средоточием русского духа, его истории, его путей, его проблем, его здоровых сил и его больных узлов. Это надо понимать – и исторически, и метафизически» [7].

И.А. Ильин видит своеобразное принятие пушкинским микрокосмосом всего Русского мира во всей его сложности, силе и богатстве, соблазнах и заблуждениях с целью преображения, «переплавления» в огне гениального вдохновения и открытия русскому человеку. Подобное раскрытие духа исторической эпохи и значимых явлений через глубинное конкретно-личностное измерение очень характерно для русской духовной традиции в целом. Особенно это справедливо в отношении России. Согласно И.А. Ильину, «право и государство, закон и начальство как система абстрактных представлений мало о чем говорят волевому началу русской души <...> надо объять их своим религиозным и нравственным взором, надо представить их художественно, стало быть персонифицировать» [8].

В творчестве Пушкина христианский идеал «Святой Руси» получает земную человеческую культурную цельную форму и подтверждение. Здесь русское древнее язычество (миф) и русская светская культура (поэзия) встретились с благодатным дыханием русского православия (молитва) и научились у него трезвению и мудрости. Это путь духовного самоосознания, самоодоления и самопросветления, то есть утверждения себя в благодатном духе. Именно таким, в конечном счете, видит И.А. Ильин понимание свободы у Пушкина, и в этом – одно из важных отличий ее интерпретаций западниками. Путь Пушкина – это радостное самоутверждение народного духа в Боге, путь к вере через очевидность вдохновенного созерцания, мироприятия и миропреображения. Именно в Пушкине видится И.А. Ильиным желанная мера разума, страсти и веры, власти и свободы, мечтательности и реальности, человеческого и божественного. А если использовать ключевые категории мыслителя в понимании путей возрождения России, то это «примирение и сочетание трех основ, трех законов духа: свободы, любви и предметности» [9] в их данности, заданности и осуществлении. Соблюдение их и нахождение меры есть не что иное как русский национальный духовный акт или русский дух. Так Пушкин, говоря словами И.А. Ильина, пророчески указал народу России его жизненную цель: жить во всем самобытном многогласии своем в глубочайшей цельности и искренности – божественными содержаниями – в совершенной форме [10].

Знаменательно, что тот же Г.П. Федотов, утверждая четырехчленную формулу гуманизма Пушкина – славу, свободу, искусство и любовь, подчеркивал, что Демон отрицает три из них, но не отказывается от славы, потому что «гордость и похоть власти составляют самую основу демонизма». Раскол в мире ценностей, по мнению Г.П. Федотова, взорвавший русскую культуру, произошел из-за демонического духа познанья и свободы, вдохновлявшего Байрона и Лермонтова, вплоть до Муссолини. Для нас значимо утверждение Федотова, что «Пушкин в своей ясной цельности, не желает ничего уступить демону и «искушать Провидение»».

И.А. Ильиным идея цельности Пушкина выражена наиболее четко, причём именно как его русскость, взятая в жизненной исторической динамике: от зарождения по Божьему промыслу посланных даров и исторических обстоятельств, ведущих через преодоление крайностей и расколов, трагических падений и радостных восхождений к поиску и осуществлению в совершенной форме преображения человека и мира, их обожения, триадизации. По И.А. Ильину здесь и воплощённая формула культуры вообще – «свободною душой закон боготворить», чаемый синтез, когда Пушкиным схватывалась сразу божественная сущность мира, являя пример подлинно-ценностного миро-приемлющего отношения к жизни: «Где другие видели облако пыли, он видел скачущего всадника, из жизненной воды кто-то выуживал песок и водоросли, а он жемчужины».

И.А. Ильин видит чудесное, поистине божественное единство глубокочувствия и ясномыслия Пушкина, которое сочетается с поющей и играющей формой. Памятуя евангельские слова о близости детей к Царству Божию, философ подчеркивает, что восхождение к вере и мудрости типично проживалось Пушкиным при сохранении непосредственности и нежно-чувствующей детскости, из которой обычно «молится, поет и пляшет русский народ».

Подлинная свобода принадлежит лишь тому, кто, творя по совестному вдохновению волю Божию, помышляет не о судьбе своей земной личности, а лишь о духовной верности свершений, «кто не дорожит земною жизнью и властно дерзает перед земною смертью, не полагая ее своим концом».

Новое «прочтение» классика сейчас модно давать не только традиционными театральными, хореографическими или живописными средствами, но с помощью усиливающих эффект современных масс-медиа и кино. Что, собственно, и можно наблюдать, в частности, на примере вышедших в последнее время художественных фильмов о Пушкине.

И это, прежде всего, нашумевший фильм «Пророк. История Александра Пушкина» (реж. Ф. Умаров), несколько месяцев пробывший лидером кинопроката в России и странах СНГ, в котором используется рэп, современные музыка и плоский юмор, но главное – это апология земного успеха, поклонение идолу и гедонизм, доминирующие над всем остальным. Создается такое впечатление, что авторы решили взять себе в помощники авторитет самого Пушкина и его эпоху для продвижения ценностей нынешнего масскульта – хайпа, наживы, гордыни, культа наслаждений, но в глянцево-эстетической оболочке.

Здесь не просто насмешка над великим нашим наследием, злая карикатура или невинная попытка приблизить с помощью молодежных форматов (музыки, рэпа и т.п.) образ Пушкина к современности. Это искусная подмена самого пушкинского духа, искажение сути выдающегося культурного феномена нашей истории. Из ценностей личности и творчества Пушкина авторам фильма наиболее дорога его слава. Они заражают зрителя упоением и восторгом от невероятного успеха и популярности поэта, умудряясь при этом почти ничего не сказать, собственно, о главном содержании его наследия, пронизанного благодатным духом христианской свободы и любви. Свобода, любовь и слава с привкусом гедонизма подаются в фильме в навязчивой либеральной псевдо-элитарной трактовке и агрессивной эпатажной манере, образуя пьянящий зрителя коктейль. Именно здесь «тайное становится явным» и видится особо значимое отличие понимания Пушкина от современных «креативщиков», подменяющих боговдохновенную радость творчества «бурей и натиском» сладострастного гуляки.

Вот слова Ильина о Пушкине, дающие ключ: «В этом гениальном ребенке, в этом поэтическом предметовидце – веселие и мудрость мешались в некий чистый и крепкий налиток. Обида мгновенно облекалась у него в гневную эпиграмму, а за эпиграммой следовал взрыв смеха. Тоска преодолевалась юмором, а юмор сверкал глубокомыслием. И – черта чисто русская – этот юмор обращался и на него самого, сверкающий, очистительный и, когда надо, покаянный». Пушкин явился «не только законодателем русской литературы, но и основоположником русской духовной свободы: ибо он установил, что свободное мечтание должно быть сдержано предметностью, а пианство души должно проникнуться духовным трезвением». И.А. Ильин на примере Пушкина замечательно раскрыл тему русской свободы, которая должна быть скована мерою в ее расточаемом обилии. Мыслитель писал: «Свобода – вот воздух России, которым она дышит и о котором русский человек всюду тоскует, если он лишен его. Я разумею не тягу к анархии, не соблазн саморазнуздания и не политическую свободу. Нет, это есть та свобода, которая уже присуща русскому человеку, изначально данная ему Богом, природою, славянством и верою, – свобода, которую надо не завоевывать, а достойно и творчески нести, духовно наполнять, осуществлять, освящать, оформлять <...> Эта внутренняя, жизненно-душевная свобода выражается в чертах, свойственных русскому характеру и русскому общественному укладу. Таковы эти черты: душевного простора, созерцательности, творческой легкости, страстной силы, склонности к дерзновению, опъянения мечтою, щедрости и расточительности, и, наконец, это искусство прожигать быт смехом и побеждать страдание юмором…» [11] И сам путь поэта вел его от безверия – к вере и молитве; от бунтарского протеста – к свободной лояльности и осмысленному признанию государства; от мечтательной жажды свободы – к органическому консерватизму; от юношески страстной эротики – к истинно религиозной культуре семейного очага. Всю жизнь он неустанно учился – читал, изучал, созерцал…» [12]

У ответственного зрителя неизбежно встают вопросы к создателям нового кинематографического прочтения классика: разве не понимают они, что популярность и «звездность» не тождественны народности, а саморазнуздание и анархия не равны свободе?

Неужели известный со школы завет Пушкина, составлявший сердцевину его жизни и личности, чтобы муза веленью божию была послушна, забыт ими?

Разве они не знали, что последний лирический цикл поэта был пронизан глубокими религиозными переживаниями, а любимой молитвой стала великопостная молитва св. Ефрема Сирина, которая сердце «крепила неведомою силой» и изложена почти дословно в стихах?

Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.

Должны же были авторы и заказчики фильма слышать о восторженном отклике Пушкина на стихотворный ответ митр. Филарета на его депрессивные стихи о томлении жизнью, в которых не видится цели («Дар напрасный, дар случайный…»):

Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.

И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнем душа палима
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе серафима
В священном ужасе поэт.

Наверняка понимают, слышали, узнали и не забыли! Однако в фильме это цинично игнорируется, т.е. искажаются глубинные смыслы жизни и творчества национального гения, отсутствуют даже упоминания стихов и строк из писем, отражающих его любовь к русскому народу и России, ничего не говорится о православно-монархическом перевороте в сознании Пушкина, изменении отношения к самодержцу и отказе от западноевропейских идеалов. Если это всего лишь экранизация анекдотов и баек о Пушкине, то почему столь серьезное и претенциозное название фильма «Пророк. История Александра Пушкина» не соответствует содержанию, а жанр не определен в лучшем случае как мюзикл? Если это не сознательная идеологическая диверсия против духовной безопасности и культурного суверенитета, то, как минимум, характерная для сегодняшнего дня манипуляция сознанием, фальшизация, а если без эвфемизмов, то скрытый обман, мошенничество, за которое лгуны не несут никакой ответственности. Если в России нельзя стереть имя Пушкина из информационного пространства и снести рукотворные памятники Пушкину с помощью техники, как это делается на Украине, то почему бы русофобам не попытаться исказить его образ более тонким инструментом, проникая в сознание людей, тем более что это можно сделать, мимикрируя под добро, более масштабно и эффективно сразу на всю Россию и постсоветское пространство, прикрываясь от нападок пресловутой свободой творчества? Как тут не вспомнить обличительные слова из Священного Писания о волках в овечьих шкурах, фарисеях, приходящих в белых одеждах, о гробах раскрашенных, полных нечистот, о душегубах, которые не только тело, но главное душу могут погубить: «…берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие <…> Говорю же вам, друзьям Моим: не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать; но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто, по убиении, может ввергнуть в геенну: ей, говорю вам, того бойтесь» (Лк 12:1, 4-5).

Важно, что у Пушкина ценность православия для России была, говоря современным языком, цивилизационно-образующей. Об этом неоднократно писалось и говорилось ответственными серьезными исследователями его жизни и творчества. Вот лишь пара живых примеров.

Во время своего «путешествия в Арзрум» в 1829 году Пушкин, говоря о средствах распространения культуры среди нехристианских народов, писал: «Есть наконец средство более сильное, более нравственное, более сообразное с просвещением нашего века: проповедание Евангелия. Но об этом средстве Россия доныне и не подумала. Терпимость сама по себе вещь очень хорошая, но разве апостольство с ней несовместимо? Разве истина дана нам для того, чтобы скрывать ее под спудом?» [13]

В личной жизни Пушкина после женитьбы происходит коренной переворот: «В письмах к жене Пушкин почти не опускает случая послать семье горячее «благословение», пишет: «целую и крещу», «Христос вас храни», «Бог с тобою и с детьми», «Господь вас благослови», «Христос с тобой», или «Христос с вами», – и даже такие выражения, которые в обычной речи утратили свое первоначальное значение, как: «дай Бог», или «Бог весть», или «одна надежда на Бога», имеют в письмах Пушкина прямой, серьезный и благоговейный смысл. Вспоминая в одном из писем о своей предстоящей смерти и о судьбе в таком случае своей семьи, Пушкин говорит: «ну, делать нечего; Бог велик». В письме к жене от 14 июля 1834 года он спрашивает: «всякий ли ты день молишься, стоя в углу?», а в другом письме, недолго спустя, (от 3 августа), пишет: «благодарю тебя за то, что ты Богу молишься на коленах посреди комнаты. Я мало Богу молюсь, и надеюсь, что твоя чистая молитва лучше моих, как для меня, так и для нас»» [14].

Поводя итог, следует подчеркнуть, что недооценка глубинного православного содержания наследия Пушкина была характерна как для русской либерально-философской мысли (например, христианского социалиста Г.П. Федотова или персоналиста Н.А. Бердяева), так и сугубо идеологического партийно-классового толкования в советское время, не говоря о рассмотренном выше «креативном прочтении», где замаскированная клевета на великих людей, будучи жалким святотатством, преподносится как осовременивание наследия и приближение традиции к молодежи. Все эти интерпретации, несмотря на частные различия, объединяет одно принципиальное основание: неприятие священной православной национально-патриотической идеи России, сосредоточенной в вечно живом пушкинском культурном наследии. Здесь общая антитеза историческому и одновременно метафизическому пониманию И.А. Ильиным национального культурного наследия как драгоценного дара, требующего целостного восприятия и развития, а значит сердечного духовно-нравственного творческого познавательного акта.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Ильин, И. А. Пророческое призвание Пушкина // Ильин, И А. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 6. Кн. 2. – Москва, 1996. – С. 41.

[2] Федотов, Г. П. О гуманизме Пушкина // Судьба и грехи России. –
Санкт-Петербург, 1992. – Т. 2. – С. 329.

[3] Там же.

[4] Ильин, И. А. Пушкин как путеводная звезда русской культуры //
Ильин, И. А. Собр. соч. Т. 6. Кн. 3. – С. 214.

[5] Ильин, И. А. Пророческое призвание Пушкина // Ильин, И. А. Собр. соч.
Т. 6. Кн. 2. – С. 44-45.

[6] Там же. С. 69.

[7] Там же. С. 42.

[8] Ильин, И. А. О русской культуре // Ильин, И. А. Собр. соч. Т. 6. Кн. 2. –
С. 579-580.

[9] Ильин, И. А. О воспитании в грядущей России. Наши задачи //
Ильин, И. А. Собр. соч. – Москва, 1993. – Т. 2. Кн. 2. –
С. 179.

[10] См.: Ильин, И. А. Пророческое призвание Пушкина… С. 70-72.

[11] Там же. С. 41.

[12] Ильин, И. А. Пушкин как путеводная звезда русской культуры... С. 233.

[13] Пушкин, А. С. Путешествие в Арзрум // Интернет Библиотека : [сайт]. – URL: https://ilibrary.ru/text/483/p.2/index.html(дата обращения: 05.06.2025).

[14] Рункевич, С. Г. Религиозные мотивы в сочинениях А.С. Пушкина. – Санкт-Петербург : Тип. Лопухина, 1899. – 29 с. – Извлеч. из: Христиан, чтение. – 1899. – Вып. 5 // Азбука веры : [сайт]. – URL: https://azbyka.ru/otechnik/Stefan_Runkevich/religioznye-motivy-v-sochinenijah-a-s-pushkina/#0_3 (дата обращения: 05.06.2025).

Закунов Юрий Александрович,
кандидат философских наук, доцент,
руководитель Центра наследования культуры
Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачёва (Москва)
Email: zakunov.yuri@mail.ru

© Закунов Ю.А., текст, 2026

Статья поступила в редакцию 12.01.2026.

Публикуется в авторской редакции.

Открыть PDF-файл

Ссылка на статью:

Закунов, Ю. А. И.А. Ильин о наследии Пушкина и антитезы его интерпретации. – DOI 10.34685/HI.2026.38.60.014. – Текст : электронный // Журнал Института Наследия. – 2026. – № 1(44). – С. 37-42. – URL: http://nasledie-journal.ru/ru/journals/838.html.

Наверх

Новости

Наши партнеры